Собор новомучениковГоворят, блаженная Ксения, проведшая многие дни своей жизни на Смоленском кладбище, часто ходила среди могил, повторяя странную фразу: «Кровь! Сколько крови!» Теперь нам понятен смысл этих слов. России предстояло умыться кровью, напиться крови, захлебнуться кровью в ходе революционного эксперимента, проведенного с планетарным размахом. Обычно о чем-то страшном, что пришлось пережить, люди говорят: «Это не должно повториться». Всматриваться в трагедии тяжело, разбираться в причинах и следствиях страшно. Лучше вот так, в порыве секундного ужаса, отвернуться от темы, тряхнуть головой, словно отгоняя страшное сновидение, и сказать: «Это не должно повториться». 

Святая КсенияДолжно или не должно, это не нам решать. Если у исторического явления есть глубокие причины и если причины эти не то что не устранены, но даже не осознаны, то явление просто обречено на повторение. Вернее, люди обречены на повторное переживание однажды разразившейся беды. Вывод простой: хочется или не хочется, нравится или не нравится, но всматриваться в собственные трагедии и анализировать их придется. 

Если в XVIII столетии святой человек предвидел потоки крови, имевшие пролиться в столетии XX-м, то дело ведь не только в прозорливости святого человека. Дело также и в тех исторических ошибках, которые, наслаиваясь и накапливаясь, готовы со временем слепиться в ком и, сорвавшись с горы, расплющить все, что на пути попадется. Мы не видим цельной картины мира. Наш взгляд выхватывает дробные его части, и сердце питается не ощущением целого, а осколками бытия. Поэтому в повседневности мы не способны ни на прозорливость, ни на глубокое предчувствие. Те же люди, которые вникали в глубинную суть процессов, почти в один голос предупреждали о грозовых тучах, собирающихся над Отечеством. Итак, урок номер один. История – не фатальный, заранее предсказанный процесс. Это живая ткань, образованная сцеплением свободно действующих воль. На историю можно и нужно влиять. А там, где она «вдруг» являет свой звериный облик и начинает пожирать ничего плохого не ждавших обывателей, – там обыватели виновны. Не потрудились, значит, распознать признаки времени, не потрудились и усилия приложить в нужном направлении. 

Из всех виновных в революции, а как следствие – братоубийственной войне, репрессиях, гонении на Церковь, пока что названо только одно действующее лицо – интеллигенция. Она сама облегчила поиск виновных, поскольку слова осуждения прозвучали именно из уст ее лучших, прозревших посреди несчастий представителей. Интеллигенции ставится в вину ее безбытность, оторванность от народной жизни, филантропическая мечтательность. «Русскими быть перестали, западными людьми так и не сделались. Жар сердца истратили на влюбленность в чужую социальную мечту». Подобные «филиппики» в адрес профессуры, писателей и ученых можно продолжать и продолжать. Слова эти справедливы. 

Революция стала плодом мысленного заблуждения, плодом уверования в ложь. А в любом народе функция переработки идей, различения добра и зла в области ума принадлежит не всем вообще, но представителям интеллигенции в первую очередь. Но справедливым будет заметить, что не на одной интеллигенции лежит тяжесть исторической ответственности. 

Церковь Русская, то есть люди, ее составлявшие и наполнявшие, так ли уж свободны от ответственности? Неужели мы вправду думаем, что дело все в масонском заговоре, кознях германской контрразведки, пломбированном вагоне и прочем? Я лично так не думаю. Сама церковная жизнь наша в общих чертах несколько долгих столетий повторяла ошибки, свойственные интеллигенции. Вот слова человека, которого нельзя обвинить в нелюбви к Родине и в незнании ее истории: «Богословская наука была принесена в Россию с Запада. Слишком долго она оставалась в России чужестранкой. Она оставалась каким-то инославным включением в церковно-органическую ткань. Превращалась в предмет преподавания, переставала быть разысканием истины или исповеданием веры. Богословская мысль отвыкла прислушиваться к биению церковного сердца. И у многих верующих создавалась опасная привычка обходиться без всякого богословия вообще, заменяя его кто чем: Книгою правил, или Типиконом, или преданием старины, бытовым обрядом или лирикой души. Душа вовлекается в игру мнимостей и настроений» (Флоровский Г. Пути русского богословия). Если уж церковное сознание отвлечено от трезвого пути отцов в сторону «мнимостей и игры настроений», то кто способен будет противостать мысленным соблазнам и разукрашенной лжи?! 

Церковь боролась за истину и противостояла лжи, видела надвигающуюся беду и предупреждала верных чад. Но делалось это не в стройном порядке и не единым фронтом. Борцы были похожи, скорее, на одиноких защитников Брестской крепости, воевавших до конца, и умирали за истину. Иногда их встревоженный голос и их подчеркнутое одиночество были до неразличимости подобны близкому к отчаянию одиночеству ветхозаветных пророков. Те кричали во весь голос и приходили в ужас от того, что их не понимали. Было подобное и в нашей истории. 

Ну, а потом пришла беда. Пришла вначале так, что всем казалось: стоит завтра проснуться, и все будет по-старому. Но просыпались – а лучше не становилось. Становилось хуже, и уже боялись ложиться спать, а, уснувши, не хотели просыпаться. 

Смерть стала привычной, голод стал обыденным, в человеке уже трудно было признать существо, сотворенное «по образу и подобию Бога». И полилась кровь. Мы далеки от мысли, что все убиенные и замученные святы. Голгофа убеждает нас в этом. Два злодея, одинаково наказанных за одинаковые злодеяния, висят по обеим сторонам от Безгрешного Иисуса. Оба рядом с Мессией, оба в муках заканчивают жизнь. Казалось бы, их загробная участь должна быть одинакова. Но вместо этого одному обещано в сей же день быть со Христом в раю, а другой вынужден разрешиться от тела и продолжить муку, теперь уже только душевную. 

Само по себе страдание не спасает. И «если кто подвизается, не увенчивается, если незаконно будет подвизаться» (2 Тим. 2: 5). За Христа страдали не все. Кто-то страдал за свои грехи, кто-то платил за свои ошибки, многим пришлось платить за чужие ошибки и за чужие, столетиями накопившиеся грехи. Разобраться в этом хитросплетении судеб нам не дано – не под силу. Бог один знает все. Мы же, не зная все о всех, знаем многие имена людей, действительно умерших за Господа: тех, кто перед расстрелом молился; кто терпеливо переносил ссылки и тюрьмы; кто не озлобился; кто и по смерти жив и совершает чудеса. Это великая княгиня Елисавета, до последнего вздоха перевязывавшая раны тем, кто вместе с ней был сброшен в шахту под Алапаевском. Это Киевский митрополит Владимир, благословивший убийц пред своим расстрелом. Это архиепископ Фаддей, утопленный палачами (!) в выгребной яме. Это еще многие сотни и тысячи священников, монашествующих и мирян, с чьими жизнеописаниями стоит знакомиться, ибо они – мученики Господни, и знакомиться долгие годы, ибо много их. 

Им во многом было тяжелее, чем мученикам древности. Те часто жили в ожидании гонений, внутренне готовились к ним, как к вполне реальному, а то и неизбежному исходу земной жизни. Наши же страдальцы в большинстве случаев и представить не могли, что их православное Отечество станет одним большим концлагерем, а некоторые еще вчера верующие соседи – палачами и предателями. 

В войне немалую роль играет фактор внезапности. Обескуражить противника, напасть неожиданно почти всегда означает смять его ряды, обратить его в бегство. В духовной войне законы те же. Лукавый долго готовился и внезапно напал. Но смял и обратил в бегство далеко не всех. Даже те, кто не верил в катастрофу, не был к ней приготовлен, быстро избавились от иллюзий, поправили фитили в светильниках и приготовились к смерти. 

*** 

«Вот ты попал в руки врага, – писал Сенека Луцилию, – и он приказал вести тебя на смерть. Но ведь и так идешь ты к этой цели!» 

Красивая мысль, с которой трудно спорить. К смерти нужно готовиться всю жизнь. Только вот есть у красивых мыслей свойство улетучиваться при приближении настоящей боли, реальной угрозы, подлинного страдания. Да и народ наш, прошедший через огненное испытание, вовсе не принадлежал к школе стоиков, равно как и к любой другой философской школе. У терпения и мужества нашего народа иные корни – евангельские. Отсюда же та неистребимость народной жизни, которая неизменно возрождалась после жестоких испытаний до сих пор и обещает надежду на полнокровное бытие в будущем. Именно память о новомучениках и молитвенное общение с ними способны сообщить Русской Церкви особенную глубину и мудрость, необходимые для творческого решения проблем, стоящих перед лицом современности. 

Мы представляем себе их лица на пожелтевших фотографиях, когда читаем в Писании о тех, что «замучены были, не приняв освобождения, дабы получить лучшее воскресение; другие испытали поругания и побои, а также узы и темницу; были побиваемы камнями, перепиливаемы, подвергаемы пытке, умирали от меча» (Евр. 11: 35–37). 

*** 

В отношении новомучеников можно совершить две страшные ошибки. Первая именуется преступным забвением, при котором никто особо не помнит о трагическом прошлом и живет так, словно ничего не случилось. Вторая ошибка более опасна, поскольку более похожа на истину. Назовем ее так: превозношение чужими заслугами. Это когда мы недрожащим голосом гордо заявляем, что, дескать, велика наша вера и Церковь наша велика (между строк подразумевается, что и сами мы велики), раз такие испытания пережили и перетерпели. 

Почитание новомучеников не должно мешать оставаться вопросу: да как же это все могло произойти в православной стране?! 

Это почитание должно совершаться с содроганием при мысли о величине страданий и масштабе гонений. 

И еще один вопрос должен звучать коли не вслух, так в совести: а мы сегодня все ли правильно делаем? Не ждет ли и нас очередное огненное испытание? Ошибки наши не придется ли омывать своей кровью тем, кто придет после нас? 

И лишь после того, как вопросы эти прозвучали, мнится мне, можно порадоваться. Ибо мы «приступили к горе Сиону и ко граду Бога живого, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех – Богу, и к духам праведников, достигших совершенства» (Евр. 12: 22–23). 

06.02. -  святая Церковь совершает память блаженной Ксении — одной из самых любимых православным народом святых. Она подвизалась подвигом юродства Христа ради в Санкт-Петербурге в XVIII веке. Главное событие в ее жизни, как и в жизни всех святых, как в жизни каждого человека — смерть. Задумаемся об этой тайне. 

Все началось у блаженной Ксении с внезапной смерти ее супруга — придворного певца, полковника Андрея Феодоровича Петрова. Смерть мужа она восприняла буквально как свою собственную смерть. Облачившись в его одежду, она стала всех уверять, что Андрей Феодорович вовсе не умирал — умерла его супруга Ксения Григорьевна. Если ее называли Ксенией Григорьевной, она не отзывалась. А отзывалась только тогда, когда к ней обращались как к Андрею Феодоровичу. Казалось, она сошла с ума. А ведь и вправду, можно лишиться рассудка, когда умирает родной, близкий нам человек. Более следовало бы удивляться, что этого не происходит с нами. Был этот человек, и нет его. И теперь уже никогда не будет. Что значит без него все остальное? Для чего все заботы, все труды, все, что есть в этом мире? 

Почему же апостол говорит, что смерть для него — приобретение? Блаженная Ксения много молилась, и Господь посетил ее благодатью в ее безутешном горе. Ей открылся смысл жизни и смерти. Самое главное, в чем мы нуждаемся, чтобы и нам этот смысл открылся. Мы знаем из Евангелия, что пшеничное зерно умирает, не потому что у него есть изъяны, оно умирает, чтобы не остаться одному. Оно умирает, чтобы стать колосом. Оно умирает из-за необходимости роста и преображения. Оно умирает, потому что невозможно для него одновременно быть зерном и колосом, а надо перейти из одного состояния в другое. Смерть это переход. Он совершился в Самом Христе. Господь переходит от зерна к колосу, не потому что Он был причастен греху, а потому что только так Он мог совершить сеяние Своего Божественного величия в нашем мире, потому что только так надлежало Ему обрести Свою жатву. Это абсолютная необходимость умереть, чтобы стать тем, чем должно стать, которую символизирует смерть зерна, была необходима для Господа, потому что она необходима для нас. Господь соединяет нас с Собою в этом символе и говорит обо всех нас: кто слишком привязан к своей жизни, тот погубит ее, а кто освободится от привязанности к ней в этом мире, тот сохранит ее для жизни вечной. Блаженная Ксения ясно увидела, что нам надлежит умереть, чтобы обрести новую потрясающую жизнь. На самом деле, это не так легко и просто, как может показаться. Предстоя перед этой тайной, Сам Господь трепещет. Но Он трепещет не один, Он трепещет с нами, Он трепещет ради нас. И мы тоже трепещем в Нем. Говоря, что Он с нами и в смерти, и во всей нашей жизни, Он заповедует: «Кто хочет быть Моим учеником, Мне да последует». Это сравнение с пшеничным зерном условно, потому что человек действует не бессознательно, как зерно, он должен сделать свободный и сознательный выбор там, где открывается бездна смерти. Поистине, смерть это совершенно другое состояние, это разрыв, это вычеркивание себя, лишение себя всего и предельная отдача себя. Она кажется полным отсутствием жизни в исчезновении мира и себя самого. Все наши силы и способности отнимаются, остается только это исчезновение и полная оставленность. Как сметь помыслить, что может взойти заря среди ночи, которая охватывает все? Как узнать, что отчаяние не есть высшее постижение жизни? Чтобы принять путь смерти, надо чтобы с нами был Христос. Но для этого надо, чтобы и мы были с Ним. 

Мы говорим об этом, чтобы немного понятней нам стал тяжелый путь юродства Христа ради, который избрала блаженная Ксения. Путь постоянного и каждодневного умирания для себя ради жизни в Господе. Чтобы увидели мы, откуда берется у нее этот отказ от самого дорогого, что ценят все люди, от своего ума, ради приобретения, как говорит апостол, ума Христова. И как сподобляется она дара прозрения сердец и будущего. Где обретает она мужество, превосходящее всякое человеческое терпение, когда в нее с руганью бросаются камнями и грязью? Почему блаженная Ксения ни за что не соглашается променять свои лохмотья на теплую одежду, которую ей предлагают, и всю свою жизнь ходит в красной кофточке и зеленой юбке или наоборот в зеленой кофточке и красной юбке, поскольку это были цвета военного обмундирования ее мужа? Почему при строительстве новой каменной церкви на Смоленском кладбище, как бы торопя его завершение, ночью, во время отсутствия рабочих, она натаскивает наверх по крутой лестнице целые горы кирпича? Почему, несмотря ни на какую погоду, уходит на ночь в поле и простаивает в коленопреклоненной молитве до самого рассвета, попеременно делая земные поклоны на все четыре стороны? Это молитва за всех, кто нуждался в заступничестве Божием и, несомненно, за всех нас. 

После завершения ее перехода ко Господу, блаженная Ксения была погребена на Смоленском кладбище. Паломничество к ней православного народа никогда не прекращалось. После революции большевики закрывали ее часовню, долгое время она была окружена глухим дощатым забором, но люди продолжали приходить к ней. От могилы ее постоянно исходит незримый светоносный столп, достигающий неба. И сейчас каждый день приходят к ней множество верующих с великими и малыми бедами, с записочками: «Ксения, исцели моего мужа от рака»,«Ксения, помоги мне завтра хорошо сдать экзамен»,«Ксения, спаси мою дочь-наркоманку!» И мы, если приведет нас случай быть в Петербурге, постараемся среди других святынь этого города не забыть часовенку на Смоленском кладбище. Принесем ей свои беды и нужды, и она непременно поможет нам. Но при непременном условии, чтобы мы никогда не забывали, что в мире существует смерть, и понимали, что она значит. Самое главное, надо узнать, что здесь Бог, Который учит нас, как надо жить и умирать. Вслед за Господом, блаженная Ксения проходила через эту узкую дверь, чтобы сражаться в течение всей жизни со смертью, чтобы встретить ее в последний час лицом к лицу, а не отвернуться от нее. Потому что Сам Христос получил от этой смерти удары и заплевания, и заушения, прежде чем нанес ей сокрушительный удар в свой черед. Господь дает нам то, что Его, только после того как принимает то, что наше. Никогда мы не смогли бы отказаться от себя в бесконечности, которую Он нам открывает, если бы не знали этого. Потому пусть самой нашей первой молитвой всегда и сегодня будет: святая блаженная Ксения, помоги нам, чтобы из сердец наших, из всей нашей жизни могло исходить Христово — «да будет воля Твоя», которое упраздняет смерть и дарует нам воскресение. 

(исп м-лы СМИ; Протоиерея Александра Шаргунова, настоятель храма свт. Николая в Пыжах, член Союза писателей России; Московского суворовца протоиерея Андрея Ткачева) 

Тьютор: Куляпин Александр Сергеевич, рекордсмен Книги рекордов Гиннесса