6 июня в музее СОШ №135 прошли важные события, посвящённые юбилею — 220-й годовщине рождения самого выдающегося, великого нашего поэта всех времён, родоначальника русской художественной литературы, создателя национального литературного языка А.С. ПУШКИНА. Организаторами выступили заведующая школьной библиотекой Лариса Девяткова, учителя Куляпин Александр, Юлия Якимова, Татьяна Мещерикова, Елена Рябова и начальник летнего лагеря Татьяна Костарева. Участвовали юнкоры МЦ СОШ №135, МС «Династия»,  военкоры юнармейского отряда «ФЕНИКС» им. Адмирала П.С. Нахимова, ученики разных классов… все, кто с Пушкиным.

В нашем музее хранится 2-ой выпуск «Учёных записок» Пермского Государственного Педагогического Института за 1937 год. Этот выпуск готовил к печати факультет языка и литературы. В него вошли статьи И.М. Захарова - «Пушкин — создатель национального литературного языка», А.И. Ефимова - «Пушкин и язык салона», М.А. Генкель - «К изучению лексики Пушкина», Л.П. Жак - «Пушкин и народная сказка». Также хранятся статьи П. Антокольского 1937 года.

Лариса Николаевна Девяткова и Александр Сергеевич Куляпин провели для участников летнего лагеря «Викторину», посвящённую пушкинской обработке произведений народного эпоса. Все участники подготовили доклады и выступления. 

Фотоальбом

Только в России «всяк сущий в ней язык» и гордый внук славян, и финн, и тунгуз, и калмык чувствуют себя подлинными наследниками художественных ценностей ПУШКИНА.

Нынешняя Россия вновь взялась  по-настоящему создавать ПУШКИНУ подлинную народную славу национального русского поэта, славу великого поэта народов России. Президент РФ В.В. Путин и его правительство чествует память ПУШКИНА, как создателя русского литературного языка. Это значит, что русский литературный язык — достояние миллионов трудящихся, важнейшее орудие дальнейшего культурного роста и развития. А.С. Пушкин остаётся великим учителем. И на любви к ПУШКИНУ, на подлинном знакомстве с его произведениями должна воспитываться наша молодёжь.

ПУШКИН — наша гордость, наша слава и наше величайшее художественное и языковое наследие.

Анастасия Пономарёва:

В эпоху интернета и телевидения, пребывая постоянно «в онлайн-режиме», мы, жители XXI века, вольно или невольно теряем многое из того, что еще пару-тройку десятилетий назад составляло суть нормального человеческого общения. К примеру, как часто мы пишем искренние, проникновенные письма родным, близким, выражаем нахлынувшие чувства в стихах, любовных записках?.. Порой кажется, что нынешние времена — самые пошлые и циничные из всех, о которых мы доподлинно знаем. Но вот что пишет Иван Ильин: «Никогда не жалуйся на время, ибо ты для того и рожден, чтобы сделать его лучше».  Верная мысль — не правда ли?

Надо только не забывать как это делал сам А.С. Пушкин — выразив нам урок всего лишь в  двустишии: «И долго буду тем любезен я народу, что ЧУВСТВА ДОБРЫЕ я лирой пробуждал».

Пушкин привнес в Русский мир гармонию, затронул глубинные сферы нашего бытия — те, что связаны с культурой, историей, традициями; оставил нам бесценное наследство, позволяющее ощущать себя нацией поэтов, философов, художников, творцов. Он, как никто, воздействовал на наши души и сознание. Разве вправе мы все это подменить бесконечной демонстрацией на публике вещей, которые люди во все века старательно прятали от посторонних?

Не призываю что-либо запрещать, просто высказываю пожелание: пусть в нашей жизни будет больше Пушкина, нежели условного «Дома-2».

Анастасия Шестакова:

О том, что Александр Сергеевич Пушкин является творцом современного русского языка мы знаем «из школьных уроков», а  всегда хочется вникнуть в общих чертах в принцип, причины и обстоятельства, предопределившие возникновение нашей уникальной словесности.

Магия его поэзии такова, что любое выбранное им слово уместно. 

У него есть строки на каждый случай, созвучные с любым настроением. Хотя сам поэт был горячим сторонником детального и остроумного обсуждения всего и вся, в том числе собственной лаборатории по созданию «живого великорусского». Загадки Пушкина требуют подробного, заинтересованного разговора. 

Хрестоматийный, ставший банальным эпитет «солнце нашей поэзии», появился не случайно, и это не просто высокопарный комплимент. Автор фразы Владимир Одоевский уловил ключевое свойство пушкинского гения, далеко не сумрачного, отнюдь не грозного — светлого и человечного. 

Мы привычно мыслим его словами и образами, и в этом — завидная участь русского человека, который получил богатейшее наследство, включающее в себя главное сокровище — ЯЗЫК, инструмент и творение великого писателя.

Когда же к нему пришла «муза»? 

«Являться муза стала мне»

Собственное призвание он ощутил рано. Оказавшись в Царскосельском лицее, юный Пушкин уже не сомневался в своем грядущем поприще, Вольтера, Парни и Данте почитал как собратьев по перу. Его громкий литературный дебют вошел в легенду, которую сам поэт набросал в «собраньи пестрых глав»: 

В те дни, когда в садах Лицея 
Я безмятежно расцветал, 
Читал охотно Апулея, 
А Цицерона не читал, 
В те дни в таинственных долинах, 
Весной, при кликах лебединых, 
Близ вод, сиявших в тишине, 
Являться муза стала мне. 
Моя студенческая келья 
Вдруг озарилась: муза в ней 
Открыла пир младых затей, 
Воспела детские веселья, 
И славу нашей старины, 
И сердца трепетные сны. 
И свет ее с улыбкой встретил; 
Успех нас первый окрылил; 
Старик Державин нас заметил 
И, в гроб сходя, благословил.

Никто до него не рассказывал о себе столь откровенно и так просто — без пышных аллегорий, витиеватых иносказаний. Это — почти мемуары и в то же время высокая поэзия. Тогда, на лицейском экзамене, Державина восхитили «Воспоминания в Царском Селе». Те стихи юноша сочинял по настоянию преподавателей, без особого внутреннего пыла, по заказу, специально для сановитого гостя. Резво поупражнялся в подражании поэтам екатерининского века, к которым в общем-то относился без особого пиетета. Но как легко лилась его панегирическая речь. Гаврила Романович, как вспоминал много лет спустя Пушкин, «был в восхищении... хотел обнять». Произведшего фурор ученика «искали, но не нашли».

ПУШКИН создавал новый литературный мир. И в чем-то ему было труднее, нежели просветителям времен Елизаветы и Екатерины: в те заповедные годы дворяне хотя и увлекались уже напропалую западной модой, думали и говорили, как правило, по-русски. И, служа трону с оружием в руках, часто и подолгу находились среди солдат, то есть крестьян. Только к концу екатерининского царствования армейская служба стала для аристократов необязательной, а их погруженность в «европейский контекст» удесятерилась. Особенно опасной оказалась галломания. Французская культура покорила наших дворян, представлялась им самой утонченной, изысканной. 

В «Евгении Онегине» весьма показательна характеристика Татьяны, любимой героини Пушкина: 

Она по-русски плохо знала, 
Журналов наших не читала 
И выражалася с трудом 
На языке своем родном...

Конечно, здесь имеется в виду не русский устный (его Татьяна, судя по всему, худо-бедно знала, во многом благодаря няне), а письменный. Свое высокое служение Пушкин видел в том, чтобы отечественная литература приохотила сограждан к родной речи.

Он сетовал с досадой: «Прекрасный наш язык под пером писателей неученых и неискусных быстро клонится к падению. Слова искажаются. Грамматика колеблется. Орфография, сия геральдика языка, изменяется по произволу всех и каждого». Его уязвляла оторванность речи образованного класса от народной культуры. В пушкинских письмах рассыпаны горестные восклицания, наподобие: «У нас нет еще ни словесности, ни книг». «Чистый» язык» проявился во многих его произведениях. Прежде всего, пожалуй, в «Капитанской дочке». Не случайно в повести так много пословиц, начиная с ключевой — «Береги честь смолоду». Нельзя не вспомнить и другой отрывок: «Не приведи бог видеть русский бунт — бессмысленный и беспощадный. Те, которые замышляют у нас невозможные перевороты, или молоды и не знают нашего народа, или уж люди жестокосердые, коим чужая головушка полушка, да и своя шейка копейка». Дело тут не столько в наставительной сути изречения, сколько в том, какие слова подобрал Пушкин, писавший от первого лица. Это одновременно и очень грамотная речь, и по-мужицки простая. 

Павел Антокольский: 

… Его освобождало одно только творчество и заложенная в творчестве безумная, непомерная, жадная тоска о воле. «Онегин», «Годунов» и «Медный всадник» – три основных итога его жизни. Они уже почти легенды для нас. Это эпос, оторванный от самого создателя, – такая за ним глубина и свобода. Пушкин виднее и ощутимее в другом, менее монументальном – отчётливее всего в лирике и в сказках.

Сказки – это его утопия, его мечта о будущем человечестве. Сказки Пушкина – это мир, в котором море обязательно синее, рыбы и птицы – золотые, девушки — румяные. Это мир детства и первого прикосновения к искусству, хотя бы через коробку с цветными карандашами. Мир, увиденный в первый раз не заплаканными, не прищуренными глазами. Очертания и окраска точно врезаются в глаза. Даль не купается в синей воздушной перспективе, а так же рельефна и пластична, как первый план. Так видели мир наивные гении, художники Средних веков, с их пёстрой, узорной, запутанной, как сама жизнь, фактурой. И это то же «дикое совершенство», что в песне Мери.

Отношением к Пушкину определялось многое в десятилетиях русского девятнадцатого века. Пушкиным измеряли себя, свою молодость, своё отношение к родине и революции – и поэты, и такие люди, как Герцен, и Чернышевский, и просто тысячи читателей. Нам незачем вступать в соревнование ни с каким прошлым. Пушкин наш, только наш – по праву, которое не требует доказательств, по праву первородства нашей культуры, созидательной и народной. Но мы знаем, что Пушкин существовал и существует во времени, и этим он только дороже для нас.

 Наша любовь к Пушкину – это любовь к истории родной страны, к её страстном и мужественному языку, к её песням и вьюгам, к бодрому октябрьскому холоду, к звенящему зною летних полдней, к рекам и лесам, и дорогам России. Наша любовь к Пушкину – это любовь каждого к собственной работе, это горячка бессонного труда, нетерпение строителей, знающих, что мечта близка к осуществлению, знающих, что всякая смелая мечта осуществится. Наша любовь к Пушкину – это любовь к детям, к их школам и праздникам. Лёгкой походкой вступают они в жизнь. Пожелаем им счастливой встречи с Пушкиным! 

ДЕНЬ РУССКОГО ЯЗЫКА

Поздравляем всех с Днем РУССКОГО ЯЗЫКА - стального стержня Киевской Руси, Российской Империи, Советского Союза, России и всего доброго мира! Слава Господу за то, что и нам дана возможность говорить и думать на этом Великом Языке! 

Наиболее распространенные в мире языки выделить не трудно. Это, конечно, китайский – по причине огромного количества людей, считающих его родным. Это арабский, поскольку он есть язык динамически развивающейся и распространяющейся религии. Это испанский, на котором, учитывая диалекты, говорит без малого целое полушарие, за что отдельное спасибо католическим миссионерам. Это, конечно, английский, который выполняет в мире ту же функцию, что койне в эпоху эллинизма или русский – в СССР; сегодня это – язык межнационального общения, в основном коммерческого и научно-технического. 

Русский не язык коммерции. Для этих целей он сам напичкан англоязычной лексикой. Он также не является родным языком для мировой религии, как арабский или иврит. Для собственных богословско-христианских целей русский язык принял в себя множество греческих и латинских терминов. Что и правильно. Количеством мы, подобно китайцам, никого не пугаем и не удивляем. Здесь спорить не о чем. Что же такое в мире русский язык, и в чем его ценность? Не язык всемирных колонизаторов, не язык всемирных торговцев, не язык новых религиозных откровений, он есть язык особенной культуры, в центре которой – русская литература. В этом его всемирное значение. 

Данная черта сближает русский с французским с той лишь разницей, что франкофоны существуют в мире тоже благодаря долгому колониальному периоду. В Сенегале, Вьетнаме и на Таити французский учили не ради наслаждения Расином, а потому что французский колонизатор повелел. А вот в России со времен детей Петра Великого французским увлекались из чистого наслаждения культурой и без всякого желания попасть в политическую зависимость. Точно так же сегодня и русским в мире наслаждаются. 

Русский язык есть язык великой русской литературы, которая сама есть дитя Евангелия и Церкви Христовой в самом широком и свободном понимании этого огромного термина. 

Обобщая исторический путь, мы можем выделять Русь Киевскую, Московскую, Петровскую, Советскую и постсоветскую. Литература, без сомнения, началась вместе с верой и письменностью в Руси Киевской. Но там она не развилась, как не развилась и в Московской. Литература у нас развилась и стала мировой после Петра и его торнадообразных перемен. С тех пор и (надеюсь) доныне история Руси связана с литературой неразрывно и в некоторой степени является собственно историей литературы. Чтобы проиллюстрировать себе эти слова, вспомните, как повлиял на жизнь мира такой человек, как Владимир Ульянов (Ленин), а потом вспомните, сколько десятков раз он прочитал книжку Чернышевского «Что делать?». Сначала Руссо влияет на Толстого настолько, что вытесняет с груди молодого графа нательный крестик собственным портретом. Потом Толстой влияет на страну и весь мир вплоть до превращения в зеркало русской революции. 

Значение литературы выросло в Петровскую эпоху. Это значение не упало, но специфически, хотя и однобоко, выросло в Советскую эпоху, потом на инерции держалось в переходные периоды и стало замирать только в новейшие времена, с тенденцией к возрождению (ура!) в последние часы и минуты, если говорить образно. Нам не понять свою историю и не разобраться в ней, если мы не разберемся в своей литературе: в религиозных корнях ее, в ораторских успехах революционеров, в гражданском пафосе лучших писателей и проч. 

Типография и газета вряд ли в какой-то еще стране, кроме России, имели такой разрушительный потенциал, и в этом тоже стоит разобраться. Лекарство не лечит, если не может отравить, и то, что успешно разрушало, способно успешно созидать. 

Когда народ собирается с мыслями, а власть бесчувственна к его тихому труду, то это чревато со временем восстанием масс. Когда власть жжет по ночам свет в кабинетах и думает, думает, а народ думать ни о чем, кроме потребительской корзины, не собирался, то это тоже беда. Хорошо, когда проблему чувствует и стоящий наверху, и гуляющий у подножья. Поэтому выступления В.В. Путина на Российских литературных собраниях – добрый знак. 

«Даже если, – говорит Владимир Владимирович, – снижение интереса к чтению, к книгам является общемировой тенденцией, мы не вправе с этим смириться». 

Толстой и Достоевский – большее наше богатство, нежели нефть и газ, поскольку нефть и газ лежат у нас под ногами без нашего труда, а писательский гений вынашивается в недрах народного сознания. Если угодно, это наши опознавательные маркеры, знаки нашего присутствия в мировой культуре. И до чего мы доехали на сегодняшний момент. 

Как огромные природные богатства не мешают у нас существованию нищеты и убожества, так и огромный культурный потенциал не мешает прозябать в невежестве в полном соответствии с общемировыми тенденциями. Нехорошо. 

Те 9 минут, которые, согласно статистике, отдает книге в день средний россиянин, должны испугать нас своей ничтожностью. Книге хорошо бы отдавать столько времени, сколько отдается сидению за обеденным столом, и ничуть не меньше, чем жертвуется телевизору. 

В.В. Путин сумел коснуться «до всего слегка». Он упомянул об информационных технологиях, которые явно влияют на культуру чтения; обмолвился о том, что мысль зреет и оттачивается только в работе с текстами; напомнил об оскудении бытовых запасов языка и о превращении литературной речи в исключение. Он тезисно, но емко сказал всё, что должен был сказать правитель, не чуждый гуманитарной сфере, более того – осознающий, какого народа, в смысле словесности, он правитель. И если бы он только критиковал, то для этого много ума не надо. 

Конструктив тоже был, и даже в виде штрих-пунктира были обозначены тенденции. Что же планирует государство Российское? 

– Возрождение престижа педагогов-словесников. 
– Содействие сохранению объединяющей роли русского языка на пространстве государства. 
– Перевод на русский язык всего яркого и значимого, что появляется в литературах других народов, населяющих Россию. 
– Для поддержки современных авторов – учреждение премии Президента РФ в области литературы и искусства за произведения для детей и юношества. Премия вручается с 2014 года, объявленного Годом Культуры. 

Власть в лице президента понимает, что (sic!) рынок не всесилен. По крайней мере, в означенной сфере рыночные механизмы саморегуляции бездействуют. Нужны осознанные и волевые усилия общества и власти. Предполагается создавать условия для координации усилий тех, кто трудится в «библиотеках, литературных музеях, мемориальных домах писателей». 

Задачи выходят за рамки чистой сферы изящного. Среди задач: 

– привлечь особое внимание общества к отечественной литературе; 
– сделать русскую литературу, русский язык мощным фактором идейного влияния России в мире; 
– внутри страны формировать среду, в которой образованность, эрудиция, знание литературной классики и современной литературы станут правилом хорошего тона. 

О чем всё это нам говорит? 

Говорит о должных критериях величия Родины. 

Пётр Первый, которого мы похвалили за причастность к рождению нашей великой литературы, достоин и порицания. Именно с Петра мы мыслим славу России в количественных категориях внешних успехов и побед. Величие стало описываться в терминах «построили», «полетели», «наваляли», «победили». Всё теплое и тихое, описываемое при помощи глаголов «пожалели», «погрустили», «раскаялись», ушло в литературу, как в подполье. По сути, перед нами вопрос Владимира Соловьева, переформулированный языком XXI столетия: 

«Какой ты хочешь быть, Россия? Россией Ксеркса иль Христа?» 

Верховная власть уже, слава Богу, понимает, что признаки величия подлинного связаны с поэтической строкой не меньше, а даже больше, чем с острым воинским железом. 

Итак, за книги! Церковь Святая, покажи пример! 

Бессловесная паства не может быть христианской. А не читающий книг священник не может быть служителем Бога Слова. Если кто-то не поймет сказанного президентом, то люди Церкви должны понять. Как евреи, вернувшиеся из Вавилона, вновь открыли для себя забытую Книгу Закона, так и мы должны открыть для себя подлинный источник народного величия – его литературу. Она не отведет нас от Христа, но лишь сильней к Нему привяжет. Стыдно, братишки, что в Принстоне и Йеле студенты ради чтения Достоевского в оригинале над русской грамматикой потеют, а наш Ваня сплошь и рядом на великом и могучем только матюкаться горазд. 

Переведем-ка мы лучше мягонько 9 минут для начала в 10. Потом «психанем» и 10 доведем до 15. Потом выключим «ящик» и увеличим с 15 до 18. Уже на этом этапе, который займет годик-другой, то есть на этапе увеличения 9 минут в два раза, Господь порадует нас и новыми именами в литературе, и новой благодатью в повседневной жизни, и успешным заживлением застарелых ран. 

ОБАНГЛИЧЕННЫЙ РУССКИЙ

Наименование географических объектов России производится только государственными органами, в соответствии с порядком, определённым законом 152-ФЗ 1997 года. И это понятно, ведь названия наших городов и деревень, улиц и площадей создают наше мировоззрение в соответствии с действующей политикой государства и господствующей в нём в данное время идеологией. Новые географические объекты наименовываются согласно достаточно прозрачной процедуре, ведётся документооборот. Органы, утверждающие то или иное новое наименование географического объекта, чувствуют свою ответственность за это важное дело. 

Имена нарицательные - названия предметов и явлений - влияют на наше мировоззрение не в меньшей степени, чем географические названия. Если всё новое, удобное и современное наименовано английскими словами, то у нас создаётся впечатление, будто всё хорошее приходит в Россию из англоязычных стран. 

Трудно себе представить в России улицы Билла Гейтса, Хэлфорда Макиндера или площадь Джорджа Буша. 

Но не перечислить все слова, создающие у русского человека убеждение в техническом и культурном господстве над нами англоязычных народов: транспондер, праймериз, круиз-контроль, компьютер, вайфай, блутус, слаксы, лоферы, лайфхак… 

Порядок утверждения норм русского языка определён Постановлением правительства №716 от 23.11.2006 за подписью председателя правительства Фрадкова. Существующие в языке русские слова определены словарями, утверждёнными министерством просвещения РФ. 

Но порядок создания или заимствования новых имён нарицательных в современном русском языке никак законодательно не оговорен. Через эту «дыру в законе» на умы граждан России льётся мутный поток заимствований из английского языка, являющийся, как пишет профессор М.А.Марусенко, «влиянием колониального типа». 

Так было не всегда. В СССР действовали ведомственные комиссии по терминологии. Выявление и быстрое наименование вновь появившихся предметов и явлений производилось подобно наименованию географических объектов - согласно установленной процедуре уполномоченными органами. На новый термин заводилось дело. Велась переписка. Запрашивались языковые органы народов СССР. Запрашивались ведомственные учреждения - институты и предприятия. Термин утверждался на заседании комиссии. Протокол заседания подшивался в дело. Каждый член комиссии чувствовал свою долю ответственности за вновь создаваемое русское слово. 

Я не оговорился - не термин, а именно слово. Потому что большинство иноязычных слов попали в наш язык как термины - технические, экономические, термины лёгкой и обувной промышленности. Любое слово - кроме разве что междометий - можно отнести к тому или иному административному ведомству. 

Ответственность за нарушение использования термина в СССР также была - административная. Комиссия по терминологии сначала увещевала нарушителя, призывая его применять только установленный термин. Если эта мера не помогала, комиссия обращалась в министерство с просьбой наказать нарушителя. 

Комиссии по терминологии создавали термины быстро. ГОСТы, в которых эти термины закреплялись, разрабатывались медленнее. Поэтому одних ГОСТов не достаточно для установления терминов, ведь неправильный термин может успеть прижиться до выхода ГОСТа. 

Порядок создания имён нарицательных поныне существует в других странах. Например, во Франции существуют ведомственные комиссии по терминологии и органы контроля за словоприменением. Нарушителям грозит штраф. 

Швеция, потерпев ощутимые денежные убытки от засилия английских терминов, ввела у себя стройную систему шведоязычного словообразования и быстро достигла успеха. 

Важнейшее требование к системе словообразования во всех странах - быстрота. 

Из-за описанной дыры в законодательстве, которой не было в СССР и нет сейчас в развитых странах, среди крупнейших языков мира русский стал самым обангличенным. 

Взять для примера хотя бы слово «компьютер»: по-фински - «тиетоконе», по-немецки - «рехнер», по-французски - «ординатёр», по-чешски - «почитач», и так далее. «Круиз-контрол» называется в большинстве языков - «темпомат», по-фински - «вакионопеуденсяядин», по-французски - «регулятёр дё витес». Примеры можно продолжить. 

Нынешний способ присвоения русских наименований предметам и явлениям только кажется хаотичным. Если начать разбираться, то выясняется, что новые слова приходят в наш язык не сами собой и не по воле народа, а по воле неких людей. Дыра в законе позволяет этим людям оставаться неизвестными и освобождает их от всякой ответственности за содеянное. 

Разберём для примера слово «транспондер». Как показала экспертиза СПбГУ, слово это точно соответствует по значению русскому термину «приёмоответчик» или сокращённо «ответчик». По закону этот термин и должен был быть применён к устройству, появившемуся в наших автомобилях. Но за соблюдением закона о языке никто не следит. Если бы в России были, как в СССР, во Франции и в других странах, ведомственные комиссии по терминологии, то соответствующая комиссия непременно обратилась бы в министерство с требованием пресечь произвол и самоуправство, соблюдать порядок и применять установленный термин. 

Но поскольку комиссий больше нет, считается, что слово должно появиться как бы само собой, как люди назовут. Термин «ответчик» широкому кругу обывателей не известен, поэтому логично предположить, что люди назовут устройство так, как оно уже называется в тех странах, в которых русские люди его уже встречали. В большинстве стран Европы - в Польше, Германии, Австрии, Чехии, Италии и прочих - устройство называется «телепас». Короткое, благозвучное, интуитивно понятное слово. Если бы русское словообразование было свободным, устройство для оплаты проезда по платным дорогам, наверняка, было бы названо «телепас». Но оно названо «транспондер» - неблагозвучно, непонятно, вопреки воле народа и во вред России. 

Пробел в законодательстве несёт свободу не большинству граждан страны, а лишь малому числу злоумышленников. Потому что большинство людей добропорядочны, и от дурных поступков его удерживает не закон, а совесть. 

Отсутствие в законодательстве понятия «словообразование» можно сравнить с положением, когда в стране законом запрещено красть, но наказания за кражу не предусмотрено, нет ни уголовного розыска, ни других органов, розыском воров занимающихся. 

Люди, внедрившие слово «транспондер», подобно ворам, желают остаться неизвестными, потому что за содеянное их не похвалят. Согласитесь, читатель, что человек, сделавший доброе дело, не боится огласки, не прячет лицо. А во мраке и тишине делаются обычно недобрые дела. 

Отсутствие русского словообразования является отсутствием независимости русского языка. Отсутствие словообразования и неупорядоченность словозаимствования несут России значительно больший вред, чем кажется неосведомлённому обывателю. 

Во-первых, этот хаос «работает против национального единства и территориальной целостности государства». Потому что неустроенность русского языка отвращает от него народы России и Евразийского пространства, склоняя их к английскому. А это чревато культурным, а вслед за ним и политическим отрывом малых народов от России. 

Во-вторых, наносит ущерб экономике, науке, промышленности и образованию. Потому что зачастую в разных областях один и тот же предмет называют по-разному. Например, пластиковый конверт для бумаг в части России называют «файл», а в другой части - «мультифора». Хаос в терминологии позволяет делать невеликие дела, но «Вавилонской башни» с ним не построишь. 

Ярким примером терминологического хаоса является строительство Петром I флота в Воронеже в 1696 году. Были наняты судостроители из разных стран. Русские люди переняли термины: одни - у фрягов, другие - у голландцев, третьи - у англичан. Четвёртые пользовались своими, русскими терминами: слемя - мачта, опруга - шпангоут, абня - брашпиль и т.д. Решение многих важнейших и срочных задач было тогда сорвано, потому что одни снасти заказали дважды, другие - не заказали вовсе, и многие другие серьёзные ошибки были допущены. В итоге Азов взят не был до тех пор, пока монаршей волей не были установлены единообразные морские термины. 

В-третьих, хаотичное словозаимствование при отсутствии русского словообразования позволяет латинице вползать в русское письмо. Заимствованные слова всё чаще в русских текстах пишут латиницей, подталкивая соседние народы к отказу от кириллицы. 

В-четвёртых, оно ломает основные правила русского языка, его строй. Например, «интернет бронирование», «онлайн заказ». Немыслимы были ещё 20 лет назад такие словосочетания, как «телефон бронирование» или «почта заказ». Слово «праймериз» вообще вызывает недоумение, ведь не понятно, множественное это число или единственное, и как слово склоняется: «на праймеризах» или «на праймеризе», или «на праймериз». 

Ныне законно действующие Правила русской орфографии и пунктуации 1956 года давно устарели и требуют неотложной замены. Согласно этим правилам, написание иноязычных слов «определяется словарным порядком», то есть каждого слова отдельно. Но ныне, в отличие от 1956 года, иноязычные слова валом валят в русский язык со скоростью, намного превышающей скорость переиздания словарей. К слову, возможность русского словообразования не предусмотрена и правилами 1956 года. В хрущёвскую «оттепель» СССР сдал не только Вену и Порт-Артур, но и независимость языка… 

В-пятых, отсутствие словообразования отучило русских людей задумываться над произносимыми словами, отбило чувство ответственности за свой язык. Появились такие глупые слова и словосочетания, как «беременная девушка», «автосервис», «управляющий директор», «сервисное обслуживание». Отсутствие уважения к своему языку влечёт неуважение и к своему народу, и к своей стране, и к самому себе. Вследствие этого падает уважение к русским. 

В-шестых, болезни тела русского языка прямо влекут за собой и потерю его статуса. Так стареющий больной человек неизбежно переходит со статуса руководителя в статус советника, затем - почётного члена, а в итоге его статус будет поддержан траурным пафосом на кладбище. 

Потеря статуса русского языка, идущая полным ходом на наших глазах, несёт России огромные не только политические, но и денежные потери, соизмеримые с доходами от экспорта нефти. Именно из-за ощутимых денежных потерь Швеция взялась за упорядочение словообразования и терминообразования. 

Денежная составляющая языковой политики изучена и оценена в странах Европы, но увы, в России о ней нет ни малейшего представления даже у экономистов. И не случайно. Этот пробел в науке и образовании скрывает описываемую дыру в законодательстве подобно занавеске, скрывающей отсутствие в окне рамы и стёкол. Нам говорят, указывая на дверь: «смотрите, как надёжно защищён наш дом, железная дверь крепка, на ней- замки и засовы, и мы ещё третий засов устанавливаем!» Мы оборачиваемся на шорох и шёпот возле окна, но занавеска скрывает от нас кого-то, вытаскивающего что-то через него. 

Так Россия крепит вооружённые силы, таможню и полицию, но через дыру в языковом законодательстве изпускает не только деньги, но и русский дух. 

Размывание языка для России - смертельно. Ведь страна, находящаяся в нынешних границах Российской Федерации, но говорящая не по-русски, будет уже не Россией! 

Упорядочить русское словообразование необходимо, но не достаточно. Ведь если все вновь создаваемые слова и термины будут иметь иноязычные корни, то статус языка не укрепится, денежные убытки не уменьшатся, и угроза гибели России через гибель языка не будет отвращена. Тогда уж лучше сразу объявить государственным языком английский - от этого и благосостояние граждан повысится, и русский язык умрёт быстро, не мучаясь. 

Необходимо и достаточно учредить сперва головной государственный орган языковой политики, ответственный за установление языковой идеологии. Бояться слова «идеология» не нужно. Во-первых, в большинстве демократических стран, отвергающих политическую идеологию, языковые идеологии есть. Во-вторых, она на деле есть сейчас и в России. Просто о ней вслух говорить нельзя, потому что подавляющему большинству граждан России она не понравится. 

И только после принятия языковой идеологии следует приняться за языковое обустройство России, и в первую очередь - русского языка. Заткнуть, наконец, дыру в законодательстве о языке, прекратить безсистемное, безконтрольное, и безответственное словозаимствование. 

Политические, экономические, оборонные, культурные, социальные, демографические и другие плоды умелой и старательной заботы о русском языке будут щедрыми. Это доказывает языковая политика как наука и опыт других стран. 

PS

Первой книгой, изданной в Ленинграде после снятия блокады, была «Капитанская дочка» Пушкина. Ни жуткие свидетельства о голоде и холоде, собранные по горячим следам, ни стихи Ольги Берггольц, ставшие в дни испытаний духовной «дорогой жизни», — а именно Пушкин. И при этом — не «Полтава» с «гением Петра», не «Медный всадник» с «державным теченьем» Невы, ни «Каменноостровский цикл», проникнутый «духом смирения, терпения, любви», а роман, действие которого происходит в оренбургских степях, где не одолевают чужеземцев, но усмиряют «русский бунт».

Чем объяснить такой выбор? Всё рациональное здесь отступает, историософия и филология бессильны. Сам текст романа не даёт явных ответов. Вряд ли стоит сравнивать блокаду Ленинграда с осадой Оренбурга, о которой в «Капитанской дочке» Пушкин намеренно говорит попутно, без подробностей, оставляя фактологию «Истории Пугачёва».

Родство освобождённого Ленинграда и «Капитанской дочки» — метафизическое. Ленинградцам важно было издать первой такую книгу, в которой главным оказалось бы предельно ёмкое слово, выражающее суть их подвига, русское самоотречение, недоступное пониманию врага.

Это слово — «ЧЕСТЬ». «Капитанская дочка» — роман о чести. И не только дворянской, не только той, что взращена аристократизмом и благородством. Пушкин, которому были ведомы самые потаённые смыслы русского языка, его корневая связь с древнерусским и церковнославянским, разумел под «честью» и «уважение», и «помощь», и «попечение», и «духовное богатство». Именно об этих смыслах пословица «Береги честь смолоду» — эпиграф к «Капитанской дочке».

Если честь нужно беречь с самых ранних лет, — значит, она дана тебе изначально, дана во спасение, как запас чистоты. Её по капле доброделанием умножал твой род, твой народ. Пращуры заповедовали тебе хранить этот родник незамутнённым. Честь — мерило добра и зла, силы и слабости, великодушия и малодушия. Одним действием, словом или помышлением ты можешь или возрасти до Гринёва или низвестись до Швабрина.

Главная мечта Пушкина — мечта о преумножении чести, в человеке, в отечестве, в мироздании. Мечта о том, чтобы всё честное стало честным, чтобы всё земное озарилось небесным сиянием. Оттого так часто звучит слово «честь» в пушкинской поэзии: «Озарен ли честью новой Русской штык иль русской флаг»; «Паситесь, мирные народы! Вас не разбудит чести клич»; «Певцы бессмертные, и честь, и слава россов, Питают здравый ум и вместе учат нас». Духовная жажда, которой томим поэт — это жажда чести, жажда языка, который может быть дарован только шестикрылым Серафимом.

Пушкин — наша честь. Наша главная мечта — мечта о Пушкине. Наша духовная жажда ведёт нас к пушкинскому роднику. Летоисчисление русской литературы идёт от Пушкина: спаявшего своей музой сказки, «Слово о полку Игореве», петровскую эпоху, — и уходит в бесконечность.

Мы ждём второго пришествия Пушкина. Мы не знаем, когда это случится, но знаем, при каких обстоятельствах: в ту пору, когда нашему языку и нашей литературе потребуется спаситель. В ту пору, когда в языке не будет места слову «честь», когда поэзия перестанет развеивать «хладный сон» человека, когда «восславить свободу» сможет только «невольник чести». Сегодня мы из последних сил боремся с бессмыслицей и бесчестием. Наших стараний уже не хватает. Нам нужно слово пушкинских высот, язык пушкинской мечты. Нам нужен тот, кого в «пустыне мрачной» благословит Серафим.

(использованы материалы СМИ)

Над выпуском работали военкоры юнармейского отряда «ФЕНИКС» им. Адмирала П.С. Нахимова и учителя школы:
Анастасия Шестакова, лауреат конкурса «Гордость Пермского края»;
Анастасия Пономарёва,  нач. клуба «Юный военкор»;
Рыков Павел,  лауреат конкурса «Гордость Пермского края»;
ЮНКОРЫ  «МС ДИНАСТИЯ» МЦ МАОУ СОШ 135:
Регина  Рахматуллина,  Артёмов Антон,  Дима Казаков, Алина Сафиуллина, Эвелина Федорец, Жанна Ищук.