Средняя общеобразовательная школа № 135
с углубленным изучением предметов образовательной области "Технология",  г. Пермь
Телефон:  266-69-67   Эл. почта:   Shkola135@obrazovanie.perm.ru

 
__________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________

24 февраля юнармейскому отряду «Феникс» им. П.С. Нахимова удалось попасть на концерт величайшего человека, военного мэтра и полковника Михаила Калинкина. Именно в этот день мы по настоящему продрогли от «громкости» и смысла слов. Этот человек не пустит без дела словечка – за все ответит и настоит на своем. В его песнях заложен патриотизм, но не фальшивый. Его патриотизм, пропитанный слезами и потом боёв за Родину, не оставит патриота равнодушным. То что нужно для урока мужества! При звучании некоторых строк песен появляется слеза и сжимается сердце, а где-то юмор переполняет край, не зная горя. Именно эти песни служат мотивацией ради стойкости и смелости духа в трудную минуту жизни. Автомат и гитара – незаменимые друзья на войне, без которых война была бы однообразной рутиной! Вот почему у Михаила была гитара, висевшая на оружейном ремне, как вечный след о его вкладе в Родину. Побывав на его концерте, ты обогащаешься новым взглядом на жизнь. Твои поступки не совершаются от балды, они делаются с умом и пользой, а чувство патриота пробуждается на всю жизнь.

Пономарёва Анастасия:

В наше время 23 февраля принято поздравлять всех мальчиков, молодых людей, мужчин… А женщины остаются в стороне, ну а как же: женщина – слабое существо, не мужеподобное. Практически стало забываться, что День Защитника Отечества – это праздник всех, кто вложил свои силы на защиту Родины. Кто не побоялся пойти навстречу смертоносным пулям и агрессиям противников. Защитниками не рождаются – защитниками становятся.

Россия – страна военной культуры. Именно в нашей стране поистине мощная нация, в которой не только много военной техники, но и людей, способных повторить подвиг наших дедов и бабушек. Очень важно помнить ту величайшую потерю, ради которой наша страна расцветает. Если бы не мощь духа, силы и братства, Россия бы легла с головой навсегда, не имея светлого будущего. Поэтому важно ценить то, что мы имеем и следовать тому, чему обязаны.

Неважна твоя вера, нация, цвет кожи. Люди, в любой ситуации, должны оставаться людьми, нельзя причинять боль невиновному или слабому просто так. Нужно отвечать за свои поступки: иметь честь и оставаться образцом для последующего поколения.

Шестакова Анастасия:

Побывав 23 февраля на большом сольном концерте Михаила Калинкина «Честь имею!» у меня остались неизгладимые впечатления. Это был не просто концерт, это была встреча с признанным мэтром российской военной авторской песни. Так как я тоже занимаюсь музыкальным творчеством, то мне было очень интересно послушать настоящие, живые военные песни под гитару. Михаил Михайлович пел песни о танках и самолётах, о боях в Афганистане и Чечне, о героях и рядовых бойцах. Он рассказал нам о своей жизни, о своих друзьях, и конечно же о своём творческом пути, который был очень длинным. 

Песни Михаила Калинкина – это не просто текст и мелодия, это настоящие чувства и эмоции из его военной, боевой, трудовой и семейной жизни. Этот человек, лично у меня вызвал настоящее чувство патриотизма. Ведь, действительно, встречаясь, каждый раз с офицерами, генералами, военнослужащими ты узнаёшь новую историю судьбы! И на этой встрече я не только послушала замечательные авторские песни, но и узнала много важного и интересного про жизнь Михаила Михайловича Калинкина, человека, который ведёт большую работу по патриотическому воспитанию и делает много дел на благо нашей Родины!

Фотоальбом

PS

Как вспоминают сами лётчики -  даже самое больное воображение не могло нарисовать им масштаба предстоящих действий — как оказалось впоследствии, не имеющих аналога в истории военного искусства по многим параметрам. Им предстоял Панджшер.

Панджшер — это узкое, глубокое, извилистое ущелье, кривым шрамом пересекающее тело страны на северо-востоке Афганистана, по дну которого протекает одноимённая, довольно стремительная в своём течении, горная речка.

В переводе с местного языка название "Панджшер" означает "Пять львов". На самом деле "львов", т.е. "духов" там, по данным разведки, насчитывалось более четырёх тысяч. Сорок исламских комитетов, двадцать четыре склада с оружием, боеприпасами, продовольствием и прочими, необходимыми для ведения войны материальными средствами. Десяток рудников, на которых разрабатывались золото, серебро, лазурит, алмазы. Четыре госпиталя с иностранным медперсоналом, оборудованных по последнему слову медицинской техники. Две тюрьмы, в которых содержались пленные, в том числе из советской армии.

От ударов с воздуха Панджшер прикрывался системой ПВО, состоящей из более чем ста зенитных горных установок (ЗГУ) с единой централизованной системой управления по радио. Причём позиции огневых средств большей частью были оборудованы в пещерах с выкатываемыми на рельсах орудийными установками, укомплектованными расчётами, прошедшими обучение в Пакистане; да и инструкторов, и не только оттуда, у них было навалом. Часть персонала огневых расчётов представляла из себя смертников, прикованных во время боя к установке, поэтому принцип "по тебе стреляют, уматывай!" тут не срабатывал.

Панджшер на востоке примыкает к Пакистану, а на южной оконечности кривым ножом нависает над центральной частью Афганщины. Оружие и другие материальные средства из Пакистана растекались по всей стране именно через панджшерское ущелье, которое являлось основной артерией, питающей эту войну.

Поэтому командование ОКСВ (Ограниченного контингента войск в Афганистане) и руководство ВС СССР прекрасно понимало, что от завоевания сидящего костью в горле оплота душманских сил зависит не только успех летней кампании, но и, возможно, исход всей войны в целом. Подготовке к этой операции было уделено исключительное внимание.

Замыслом проведения операции предусматривалась высадка десанта, вопреки устоявшимся канонам военного искусства — непосредственно на голову врагу по всему ущелью. А это — четыре тысячи двести человек на фронте в сто километров! Десант должен был занять господствующие высоты и обеспечить проход основных сил на бронетехнике по дну ущелья…

Воспоминания у каждого участника боевых действий. Наш полковник М. Калинкин был не многословен. Но его песни, которые сопровождались медиа рассказали о многом.

Вот из рассказа А. В. Сурцукова, генерала авиации:

В обстановке, когда по тебе стреляют, а ты не можешь ничего сделать, становится не по себе. Беру свой автомат, и через открытый блистер начинаю палить вверх по склону в направлении обидчиков.

Через минуту подполз десантник, уже со спасателем. Вытирая пот с прокопчённых пороховой гарью лиц, прокричали, что до сих пор не смогли вырубить из цепких объятий искорёженного металла тела погибших и предложили взлететь, чтобы не служить полигонной мишенью для "духов", покрутиться над ними на высоте, а уж когда они ракету дадут, что будет означать готовность к погрузке, снова зайти на посадку. Павлов сей план утвердил, и мы шуганутой птичкой вспорхнули на спасительную высоту.

Тут вмешался такой психологический момент… Представьте, что погожим летним днём вы, купаясь, кидаетесь в речку, накопив в теле запас тепла. Только выйдя из бодрящей водички, надо сразу снова туда бросаться. Уже менее приятно. Только вышел — снова в воду. Холодно и противно. Снова вышел — и снова в воду: о-o-oчень холодно, о-o-oчень неприятно и о-о-очень неохота! Вот теперь умножьте в несколько десятков раз уровень ощущений, чтобы получить в сухом остатке те чувства, которые охватили нас при виде красной ракеты снизу. Я вдруг ощутил у себя лихорадочную дрожь по всему телу. Ноги на педалях заходили ходуном. Огромным усилием воли заставив себя отдать ручку управления вперёд, посмотрел на свой доблестный экипаж. Борттехник, парень из баграмской эскадрильи, имени которого я даже не знал, сидел на своём рабочем месте, как окаменевший "статуй". Лицо его заострилось и почернело. Глаза безо всякого выражения приобрели вид застывших объективов. Боря, мой "правак", каратист и весельчак, сибиряк по рождению и заматеревший дальневосточник, побелел лицом. Тупо глядя выцветшими глазами вперёд, он бессвязно бормотал что-то насчёт курса.

На своём застывшем резиновой маской лице я, чуть ли не руками раздирая рот, изобразил подобие улыбки, затем прохрипел экипажу, удивляясь чужому голосу: "Нормально, мужики", — и сунул ручку, пересиливая все свои инстинкты, что есть мочи от себя, переводя вертолёт на снижение!

Внизу уже привычно поднимали камешки пули "духовских" винтовок, суетились десантники и спасатели, занося в грузовую кабину тела убитых и раненых, какие-то шмотки, оружие, боеприпасы и прочее со сбитого вертолёта. Мы безучастно и тупо, как зомби, наблюдали за этой картиной, как будто нам показывали кино по телевизору. Наконец, наземники подали знак: всё, мол, можно взлетать. Чуть приподняв машину над островком, я понял, как ей тяжело. Напряглись все её мускулы, задрожало от напряжения всё её тело, выгнулся тюльпаном несущий винт, обвисла балка, и движки, взвыв на немыслимо высокой ноте, пропели: "Ну-у-у куда-а-а ж ты-ы-ы???" Мысленно умоляю её потерпеть, поднажать ещё чуть-чуть, ну надо отсюда выбираться, ты пойми ж, дорогая!

Еле заметным движением ручки приглашаю её к поступательному полёту.

"Восьмёрочка", постанывая, проседая под тяжестью непосильной ноши, чиркает носовым колесом за гребень волны возмутившейся враждебной горной речки, не желающей выпускать нас из своих холодных объятий, и, вздрогнув при входе в косую обдувку, как бы представив себе мерзость купания в холодной воде, уходит в высоту. Уфф!..

В Баграме становятся ясными итоги первого десантирования. За две минуты боя во время высадки сбито два вертолёта, повреждено пять, погибло четыре члена экипажа и десять десантников, ранено пять лётчиков и восемь десантников. Но… задачу никто не отменял!

Угрюмо стоял строй лётчиков, перед которым лицом к лицу стоял строй десантуры, подготовленной к следующему вылету.

Между двумя этими живыми (пока?) коридорами вышел Павлов.

Что говорить, как настроить людей на вылет в тот же район, на те же площадки, где так ошеломляюще быстро война сожрала их лучших товарищей, а тем более командиров?!

Уверен, ни один западный пилот ни за какие доллары, фунты и марки в этих условиях не полез бы снова в пасть тигру, пока там массированными бомбардировками ни сделали бы выжженную пустыню!

Павлов, обращаясь одновременно к двум строям, сказал: "Ну что, тяжело? Да, тяжело! Но задачу выполнять будем!" Затем рассказал матерный анекдот, солёный, как привкус крови, и, махнув рукой, скомандовал: "На запуск!"

И все пошли.

Молча, ожесточённо, прорубив коридоры прохода, ощерившись на посадке огнём из всех видов оружия, так, что из-за чёрного облака, выплёвывающего смертоносные занозы, и вертолёт-то виден не был, зашли, сели, высадили, взлетели. Враг и опомниться не успел! Задача была выполнена!

Идём обратно. На душе — опустошённость. Подходим к выходу из ущелья. Справа — четырёхтысячники-горы, на которых снег тает не каждое лето. Слышу в наушниках слабый голос: "Я "Маяк", я "Маяк", кто меня слышит, у меня десять трёхсотых и четыре двухсотых, кто слышит, прошу помочь…"

Раненых забрать — первейшая задача на вой¬не. Прикидываю топливо, его остаётся в обрез. У других, значит, ещё хуже. Отзываюсь на стон этого "Маяка", прошу его обозначить себя дымами, остальную эскадру угоняю на дозаправку в Баграм.

Загораются дымы. Бог ты мой, куды ж вы, милые, забрались!

Оранжевый сигнальный дым, веселясь, курчавился на остром, как нож, склоне горы, у которой "превышение" составило, по нашим прикидкам не меньше трёх тысяч восьмисот метров!

Ну ладно, попробуем. Иду на посадку. Ещё издали при подходе к склону чувствую, как машину начинает швырять по высоте и направлению вертикальными потоками, которые всегда образуются при прогреве воздуха вблизи склонов, да тут ещё и ветер сильнейший персонально облизывает гору. И вот уже скорость почти погашена, склон горы совсем близко, движки воют на максимальном режиме, пытаясь удержать вертушку в разряженном воздухе. Мускулы напряжены, рычаги управления ходят ходуном от упора до упора, компенсируя непредсказуемые броски машины.

Внезапно какая-то неумолимая сила стаскивает машину вниз по склону так, что его гребень оказывается выше по полёту!

Оп-п-п-а-а!

Лихорадочно соображаю. Так… Вверх не уйдёшь: шаг-газ под мышкой и мощность уже полная, больше не выжмешь. Влево-вправо тоже не уйдёшь: гора уже слишком близко, при развороте неминуемо столкновение со склоном. Ну и какое решение, командир? Мелькнула мысль, что командир (эскадрильи) пару часов назад погиб, замполит тоже, вот сейчас и зам здесь останется со всем своим экипажем. Что-то до хрена за один день, обидно!

Ну а решение, решение-то какое? А осталось одно решение: Богу молиться и, замерев, не вздумать управление дёргать!

Так же внезапно вертушку вышвырнуло вверх, и уже под собой наблюдая сигнальный дым, я кинул машину вниз, пока стихия не передумала. Вертушечка замерла, вцепившись лапами основных колёс за острый склон, как птичка за скалу. Переднее колесо, не уместившись на лезвии склона, качалось над пропастью глубиной километра полтора. Пришлось, поджидая медленно спускавшихся с горы солдат, балансировать, как на канате, удерживая машину на двух колёсах.

Дождавшись окончания погрузки, взвесив на всей имеющейся мощности вертушку, движением ручки вперёд до упора одним махом сваливаю машину в пропасть, стараясь не задеть хвостовой балкой за склон. Ухнув вниз, вертушка быстро набирает скорость, и теперь уже сам чёрт нам не брат!

На послеполётном построении эскадрильи мужикам я смог сказать только о том, что если смыканёмся назавтра, то "духи", значит, сделали нас, а ребята наши погибли напрасно. Так уж лучше отомстить за них, а такая возможность у нас наутро представится.

Утро наступило внезапно и споро. На ватных ногах, с полным ощущением идущего на казнь человека, убеждённого в неотвратимости своей смерти, я добрёл до стоянки своего вертолёта. Плюхнувшись на сиденье, снова мыслями ушёл в "дальнейшее пространство". Очнулся от тычка борттехника и его голоса: "Командир, запускать?" Кивнув, автоматически посмотрел на приборы. Загудела "аишка" (АИ-9), ожили стрелки, зашипел впускаемый в горло движков сжатый для запуска воздух, закачался горизонт от раскручиваемых винтов, в кабину пахнуло выхлопными газами, винт, всё более яростно вращаясь, набрал свою силу, приподняв машину. И внутри всё стало на свои места, противная стынь растопилась при одном взгляде на прибор температуры выходящих газов, голос окреп и приобрёл командирский металл, в эфир раздалась уверенная команда: "Я — "двадцать пятый", вырулить группой на полосу для взлёта!"

 
Над выпуском работали военкоры юнармейского отряда «ФЕНИКС» им. Адмирала П.С. Нахимова:
Анастасия Шестакова, военкор, юнармеец, нач. штаба отряда, киноклуба РО РВИО;
Анастасия Пономарёва, юнармеец, военкор, нач. клуба “Юный военкор», «Тетрадки дружбы», поискового движения;