Школьные новости

16 октября в актовом зале СОШ №135 среди учащихся 5-8 и 9-11 классов состоялся конкурс чтецов русской классической поэзии  «И только Слово выше Света». Руководителем реализации проекта выступила учитель литературы Рябова Е.В.

Жюри оценивало чтецов по следующим критериям: 

- знание текста произведения;
-соответствие выбранного произведения теме конкурса;
- возрастное соответствие выбранному материалу;
- интонационная выразительность;
- правильное литературное произношение.
 

класс

ФИ участника

Автор, название стихотворения

Учитель

Баллы

Результат

5-8 классы

1
Ишманова Алина
А.С. Пушкин «Поэт»
Сурнина Т.О.
58
Сертификат
2
Ахрамеев Данил
Есенин С. «Нивы сжаты»
Пушкарёва О.В.
64
Сертификат
3
Прокофьев Александр
А.С. Пушкин «И.И.Пущину»
Шмыкова Е.И.
70
Сертификат
4
Тырлов Ростислав
А.С. Пушкин «Лукоморье»
Шмыкова Е.И.
72
Диплом
 II степени
5
Чикишев Всеволод
М.Ю. Лермонтов «Бородино»
Шмыкова Е.И.
62
Сертификат
6
Плотникова Вероника
А.С. Пушкин «Зимнее утро»
Шмыкова Е.И.
71
Диплом
 III степени
7
Куньшин Иван
А.С. Пушкин «Узник»
Шмыкова Е.И.
72
Диплом
 II степени
8
Белоногова Анна
И.А. Бунин «Вечер»
Сурнина Т.О.
65
Сертификат
9
Федотовских Екатерина
«А жизнь идет» В. Подопригора
Левыкина Н.И.
73
Диплом
 I степени
10
Вяткина Екатерина
«Правда в том,  что лучшего момента не существует»
Левыкина Н.И
56
Сертификат

9-11 классы

11
Чикунова Елизавета
К. Симонов «Мне хочется назвать тебя женой»
Голованова А.Р.
75
Диплом
 I степени
12
Мизернова Дарья
Державин Г. Р. «Памятник»
Кабренюк Е.А.
70
Диплом
 III степени
13
Липихина Влада
М.Ю. Лермонотов «Не верь, не верь, мечтатель молодой»
Кабренюк Е.А.
74
Диплом
 II степени
14
   9В
Ганиева Карина
Жуковский В.А. «Светлана»
Кабренюк Е.А.
69
Сертификат
15
Останина Ксения
Жуковский В.А. «Светлана»
Кабренюк Е.А.
63
Сертификат
16
Субботина Анжелика
Жуковский В.А. «Светлана»
Кабренюк Е.А.
63
Сертификат
17
Селеткова Полина
Жуковский В.А. «Светлана»
Кабренюк Е.А.
68
Сертификат
 

Фотоальбом

Без стихов невозможно представить ни одну цивилизацию, ни одну культуру. Мы все как наши русские некрасовские мужики из поэмы «Кому на Руси жить хорошо» подобны сказочным путникам. Их ведёт за собой мечта, чтобы даровать смысл, открыть то, что, казалось бы, совсем рядом, то, что во всех и в каждом. Их хожение — поиск самих себя: вышли из дома в надежде на счастье, а оно у родного порога запрыгнуло в котомку, проделало вместе со странниками долгий путь и вернуло их домой. Но на этом пути они обрели песню о русской мечте, песню Гриши Добросклонова о матушке-Руси:

Слышал он в груди своей силы необъятные,
Услаждали слух его звуки благодатные,
Звуки лучезарные гимна благородного —
Пел он воплощение счастия народного!..

Песня, явившаяся откровением в ночи, не даёт уснуть, от неё хочется ликовать, её хочется вложить в уста каждому взамен песням о неизбывной печали.

Космос — мечта Тютчева. Но тютчевский космизм — иной, нежели ломоносовский или лермонтовский: не открывшаяся бездна и не разговор звезды со звездой. Это слияние античного и христианского Космоса, вселенской гармонии, противостоящей хаосу, и Вседержителя, отделившего свет от тьмы, создавшего небо и землю в первые дни творения. Оттого звёзды — это очи Бога, которые отразятся в водах «последнего катаклизма». Но даже если этот катаклизм будет попущен, он не станет концом света — свет бесконечен — он окажется концом земной истории. А небесная история продлится в тех пространствах, куда мы направляем телескопы и куда однажды устремится человек, преодолев земное притяжение. Мечта поэта о Космосе сродни мечте Чижевского и Циолковского. Тютчев сумеет на мгновение увидеть Землю, окутанную водами Мирового океана, будто посмотрит на неё через иллюминатор космического корабля:

Как океан объемлет шар земной,
Земная жизнь кругом объята снами;
Настанет ночь — и звучными волнами
Стихия бьёт о берег свой.

Впервые Творец позволит своему творению взглянуть на планету извне, избрав свидетелем тайны мечтателя с просветлённым сердцем.

Рубеж XIX-XX веков — время особо острого противоречия между человеком и временем. Человек попадает в паутину дней, где не распознать ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Вытягиваешь из этой паутины нить, надеешься, что она приведёт тебя в грядущее, — а оказываешься в минувшем. Хочешь вспомнить о былом — а попадаешь в безвременье. Мечта русской литературы в этот период — о том, чтобы человек жил в ладу со временем. 

Мечта всегда влечёт за собой поэтов. Взлёт мечты — это взлёт поэзии. Оттого Серебряный век в вершинных стихах вершинных авторов — эпоха не «упадка», а мечты «без конца и без краю». Не случайно основные течения Серебряного века несут идею восхождения, движения вперёд, поиска смыслов. Футуризм устремляется в будущее, акмеизм покоряет поэтические вершины, символизм сосредотачивает опыт всей мировой культуры, чтобы открыть новые дороги для мечты. Ей скучны «проложенные и мерные» земные пути, «мечта мечту в душе торопит». Мечты поэтов воспаряют, уподобляясь орлам, «кричащим в лазури».

Прекрасная Дама Александра Блока — не просто возлюбленная, не только муза, это «вечная женственность», в которой живёт и верность жены, и забота матери, и пламень сердца, и кроткое благоговение. От века к веку русская словесность собирала мозаику вечной женственности: Василиса Премудрая и Ярославна, бедная Лиза Карамзина и Светлана Жуковского, пушкинские Татьяна Ларина и Маша Миронова, Ася Тургенева и русские женщины Некрасова. Блок будто сконцентрировал все эти образы, облёк их в «ризы величавой Вечной Жены». «Девушка пела в церковном хоре» — и мир обретал надежду, ковчег спасения из житейской бури выходил к тихой пристани. «Дыша духами и туманами», садилась у окна Незнакомка — и зримая красота овеивалась тайной; то, что было так близко, становилось недостижимо; что было таким желанным — озарялось целомудрием. Россия останавливала на поэте смиренный «взор из-под платка» — и верилось, что всё превозмогаемо, что «дорога долгая легка», что впереди ещё «годы золотые».

Николай Гумилёв — самый имперский поэт своего века, певец могучей державы — возмечтал о «солнце духа»: о великой работе, о служении, о подвиге, о мире, где воскреснут «увянувшие розы» и оживут «мёртвые соловьи», где вновь расточится благоухание и раздастся дивное пение. Поэт «песней битв» любовно зачаровывает мечту. «Вековая, святая мечта» — Победа, которую «так сладко рядить, словно девушку, в жемчуга». Поэт-победитель — «носитель мысли великой», потому он не может умереть, потому мечта бережёт поэта. Добытое им знание не утратится: через особое «шестое чувство» всё невысказанное, недосказанное воспарит на горные хребты, чтобы стать вдохновением, откровением для новых поэтов. Вдохновение и есть шестое чувство. Шестое чувство и есть мечта.

«Председатель земного шара» Велимир Хлебников жил неуёмной мечтой о словотворчестве. Нужно перешагнуть во времени через собственный век, через век Золотой, через века всех былых языкотворцев, чтобы пробиться к фольклору, взять с собой вещих Боянов на «пароход современности». Драгоценный фольклор, где корни только-только обрастают суффиксами и префиксами, где смыслы ещё не размылись оттенками значений. В нём всё кажется названным точно и ёмко, своими именами. Очищенный корень слова, оголённый нерв смысла — мечта Хлебникова. Мечта о возврате к началу языка, к праязыку, чтобы пойти иными путями, чтобы родить новые словари новых слов, которых так не хватает для выражения поэтической мысли: «усмей, осмей, смешики, смеюнчики». Но сколько ни «заклинай смехом», корень всё равно не в силах давать бесконечные отростки, а значит, от словотворчества надо переходить к корнетворчеству. Привычное значение со слова снято, форма его разрушена, осталось только посягнуть на звук. Так в мечтах Хлебникова рождается «заумь»: «бобэоби… вээоми… пиээо… лиэээй… гзи-гзи-гзэо…». Это — не мудрование, не игра, не профанация, не заумности. Это — стремление превратить слова из рабов значений, вместилищ смысла в творцов идей. Слово должно стать первично, оно будет определять суть явлений, устроение мира.

Маяковский, в пору юности — футуристический единомышленник Хлебникова, напротив, старался даровать слову прочнейшую материю, чтобы его хватило на столетия, чтобы оно смогло «трудом громаду лет прорвать». Неветшающее слово-металл — мечта Маяковского. Слово, что добывается, будто радий, из недр бытия. Слово-ратник, облачённое в доспехи, «полководец человечьей силы». Из такого слова рождаются весомые и зримые стихи, что «готовы к бессмертной славе». Из таких стихов слагаются поэмы, подобные артиллерийским орудиям. Каждый залп — град идей, разрушающих всё помертвелое, пошлое, банальное, лукавое. Несокрушимое слово заставляет по-иному идти часы русской поэзии, рождает такие сплавы смыслов, такую взрывную волну, что новая эра неминуема. «Я знаю силу слов, я знаю слов набат…» — протрубит поэт-рудокоп, поэт-сталевар, поэт-артиллерист — и строка оборвётся, потому что слово уже умчится в грядущее.

Слово Есенина — тоже металл, но не тяжёлый, не сплав, не свинец и не чугун, а драгоценное золото высочайшей пробы. «Золото волос», «золотая дремотная Азия», «роща золотая», «золото холодное луны», «солнца луч золотой», «золотые далёкие дали», «снов золотых сума», «золотая бревенчатая изба». Из всего этого Есенин сотворил золотые ключи — «ключи Марии», ключи души. Тот, кто ими владеет, ведает великую тайну чистоты и святости. Поэт должен сделать всё, чтобы ключи не достались «чёрному человеку», чтобы святыня души не была поругана. Душа у Есенина — это Родина. Завет «ищи Родину» означает «ищи душу»: ищи в себе живую струну, которая не ослабнет и не лопнет, не даст фальшивой ноты, а родит пронзительный звук, способный коснуться небес. Есенин искал Родину во многом, берёг её в «Руси бесприютной» и в «Руси уходящей», обретал в «Руси советской»: «Мать моя — Родина, я — большевик». Но поэт-«большевик», охваченный «музыкой революции», — ещё и старообрядец. В его руках и красное знамя новой эпохи, и расшитый рушник, где предки в замысловатом орнаменте донесли весть о встрече земли с небом. Поэт был убеждён, что если хочешь сотворить новую мечту, то непременно должен сберечь старую, которая прошла через века, которая, словно конёк на крыше деревенского дома, вытянула за собой целый мир. И без этого мира светлого грядущего не построишь. Не преобразишь всего человечества, если не сбережёшь собственную душу, если потеряешь ключи от неё. Старообрядчество Есенина — в готовности пострадать за самое сокровенное, уйти в затвор, отречься от земных радостей, сжечь самого себя, только бы сохранить Родину: ту, что каждому «вольёт в грудь теплынь». Есенин — последний охранитель патриархальной России, «последний поэт деревни», которую он отбивает от «каменных рук шоссе», где среди «стальной конницы» ещё хочет видеть «живых коней». И когда есть эта деревенская Родина, уже «не надо Рая» — ведь она и есть Рай, потому что там живёт душа и звучит Божьей дудкой.

Такое сочетание тонкой души и прочной материи, в которую она облачена, золота Есенина и свинца Маяковского — рождает новый тип человека, новый тип героя, определившего путь советской литературы. Это «светлые души», закалённые, как сталь. Люди, «за годы сделавшие дела столетий», готовые принести себя в жертву ради справедливости.

Советскую литературу создавали мечтатели, именно поэтому она не выпадает из всей предшествующей русской словесности, не противопоставляется ей, а продолжает её на новом витке, на новой высоте. Кажется, что русское слово никогда не было так близко к воплощению мечты, к её изъяснению. Грезилось, что к солнцу мечты можно подлететь вплотную, рассмотреть его, не ослепнув, омыться его светом, не опалившись.

Не померкло это солнце и во время Великой Отечественной войны. Воссияло с ещё большей силой. Советский человек и литературные герои, им рождённые, сами стали солнцем. Солнцем Правды, рассеивающим адову тьму. Пророческими оказались слова Гоголя о Пушкине как о «русском человеке в его развитии, в каком он, может быть, явится чрез двести лет». И он явился в Краснодоне, в Сталинграде и на Курской дуге. Он оборонял Брестскую крепость и Дом Павлова, форсировал Днепр и брал Берлин. Не случайно первой книгой, изданной в Ленинграде после снятия блокады, была «Капитанская дочка» — роман о чести, которую должно сберечь смолоду, чтобы спасти свою душу и чтобы тысячи вокруг тебя спаслись. Герои войны озарены пушкинской мечтой о непоругаемой чести, их сердца всегда оставались «для чести живы». Оттого силы и терпение были неистощимы, оттого единица в бою в одночасье становилась равна миллиону, оттого дух оставался сильнее материи.

Герои Виктора Некрасова, Юрия Бондарева, Константина Воробьёва, Владимира Богомолова, Григория Бакланова, Евгения Носова, Владимира Карпова, рождённые и по горячим следам, и через десятилетия после войны, открыли силами литературы второй фронт — фронт исторической памяти, духовной обороны, так необходимый теперь, когда пытаются победить нашу Победу, оболгать и обесценить её, приписать кому угодно, только бы отнять у народа небесной мечты. Но живое свидетельство о праведном бое, облачённое в прекрасные одежды русского слова, всегда сильнее любой лжи.

Человек, прошедший войну, одолевший смерть, никогда не утратит смысл жизни. Герой, достойный Победы, бьётся «не ради славы», а «ради жизни на земле». И среди ужасов войны важно не упустить ощущение жизни. Русский солдат хранит в кармане гимнастёрки письмо или фотографию из дома. Он пробуждает жизнь, пробежавшись пальцами по трехрядке. Он чинит в доме стариков остановившиеся часы, будто снова запускает время жизни. Он может всё, он и плотник, и печник, он поднимет мир из пепла, сделает так, чтобы счастью в этом отстроенном мире было уютно.

Таков Василий Тёркин Александра Твардовского. Мечтатель, живущий в каждом фронтовике, в каждом русском человеке. Его прототипом стал весь народ. Твардовский воплотил в своём герое нашу неизъяснимую суть, что-то самое сокровенное. Потомкам ветеранов хочется не утратить в себе Тёркина, хочется мыслить, говорить, действовать, как Тёркин.

Не случайно Бунин, человек запредельной требовательности в литературе, — так высоко оценил поэму: «Какая свобода, какая чудесная удаль, какая меткость, точность во всём и какой необыкновенный народный, солдатский язык — ни сучка, ни задоринки, ни единого фальшивого, готового, то есть литературно-пошлого слова». «Василием Тёркиным» Твардовский преодолел преграду между советской и эмигрантской лирой. Доказал, что талантливое русское слово таких разделений не знает, для него основное мерило — талант. Поверх любых исторических барьеров, оно неминуемо воссоединит литературную стихию, осенит её единой мечтой.

Твардовский «книгой про бойца» поднял советскую поэзию на пушкинскую высоту, начал новый поэтический век, сопоставимый с Золотым и Серебряным. Твардовский разогнал локомотив поэзии, дал ему настолько мощный импульс вдохновения, что во второй половине ХХ века мы, казалось, могли говорить стихами. У каждого поэта военного и послевоенного поколения — своя грёза, из которой, как из родника, могут утолять творческую жажду потомки.

Постмодернизм пытался оставить от Пушкина только «сукиного сына», спрятать Толстого под условным t, куда можно подставлять величины, стремящиеся к нулю. Тот, кто пробовал найти в постмодернизме мечту, наталкивался на пустоту: снимаешь с персонажа маску — а под ней грим, смываешь грим — а под гримом чёрная дыра бессмыслицы.

Русское слово не могло долго жить в таком состоянии. Оно готово было умолкнуть навсегда, сделать нас безъязыкими, оставить нам для изъяснения только жесты и цифры. Но появилась спасительная, светоносная книга о. Тихона (Шевкунова) «Несвятые святые». Она родилась не из филологических фокусов, не из постструктуралистских концепций, а из жизненного пути, опыта духовного возрастания. О монашестве здесь написано таким языком, каким Гончаров рассказывал нам сон Обломова, каким Лесков повествовал об очарованном страннике, а Шмелёв о Валааме: «Всё на нашей земле: простое и сложное, маленькие человеческие проблемы и нахождение великого пути к Богу, тайны нынешнего и будущего века — всё разрешается лишь загадочным, непостижимо прекрасным и могущественным смирением. И даже если мы не понимаем его правды и смысла, если оказываемся к этому таинственному и всесильному смирению неспособными, оно само смиренно приоткрывается нам через тех удивительных людей, которые могут его вместить». В «Несвятых святых» русское слово укрылось от скверны, как укрывались наши предки за высокими стенами монастыря во время набегов разрушителей. Слову в этой книге стало уютно, всё в ней оказалось родным: вера, природа, Родина. Слово затеплило лампаду мечты. Эту воскресшую мечту изъяснил духовник о. Тихона (Шевкунова) старец Иоанн (Крестьянкин): «Россия, будь такой, какой ты нужна Христу».

Мечта определит в современном творчестве всё. Только она позволит русскому языку остаться русским. Будет мечта — будут новые направления и течения, будет продуктивная борьба эстетик, содержательные творческие споры, возникнут критические школы, появятся глубокие идеи и самобытные стили. Благодаря мечте жизнь органично перетечёт в искусство, искусство станет естеством, и художник начнёт творить, а не вытворять. Мечта всегда шла впереди слова. Путь литературы проложен мечтой. Возмечтаем, доверимся мечте — и не собьёмся с пути. 

(использованы материалы СМИ, произведения М. Кильдяшова)

 
 Над выпуском работали военкоры юнармейского отряда «ФЕНИКС» им. Адмирала П.С. Нахимова «МС ДИНАСТИЯ» МЦ МАОУ СОШ 135 и учителя школы:
Анастасия Шестакова, лауреат конкурса «Гордость Пермского края»;Анастасия Пономарёва,  нач. клуба «Юный военкор»;  Илья Блинов — нач. музейного клуба